Рассмотрим еще этюды, в которых беспомощная позиция черных возникает вопреки всем возможным предположениям, так как в их начальной позиции трудно уловить хотя бы малейший намек на слабость. Оригинальность идеи, осеняющей белых, делает решение этих коротких и ясных этюдов очень трудным.
Очень оригинальная, парадоксальная идея ярко выражена в произведении №20, являющемся прекрасным образцом творческого содружества двух авторов. Теперь, после этих тонких и на вид парадоксальных эффектов, являющихся, однако, художественным воплощением глубоких шахматных законов, нам хочется переключить внимание читателей на комбинации, быть может менее значительные с точки зрения шахматной «философии», но ослепительно яркие, отличающиеся необычайной экспрессией. Вот два шедевра в этом стиле.При наличии на доске ферзей, способных в обнаженных позициях к безудержному сопротивлению, ни одна из равносильных сторон не может рассчитывать на победу, если в ее распоряжении не имеется непрерывно наступательной победной комбинации.
Выдающийся этюд Е. Сомова-Насимовича №22 малоизвестен. В этом произведении пафос жертвенной борьбы действует на нас еще сильнее, так как здесь он захватывает обе стороны. С возрастающим восторгом и азартом мысли следим мы за великолепнейшим рыцарским турниром. Теперь вновь погрузимся из царства «необузданной» стихии в глубины гармонии, в царство стихии покоренной, сдержанной, но не менее поражающей наши чувства.Полнота выражения идеи всегда считалась признаком высокой художественности. В простой позиции А. Казанцева № 23 перед нами с переменой цветов классический фигурный материал, с которого мы начали очерк. Здесь композитор с исчерпывающей полнотой выразил идею, частично выявленную ранее известным финским композитором Киви. Исключительный этюд! В простой, легкой и естественной первоначальной позиции, не предвещающей ничего экстраординарного, постепенно раскрывается редкостная по богатству содержания и этюдным красотам игра. Обе стороны ведут упорную борьбу оригинальными средствами с матовыми угрозами и патовыми защитами с тремя превращениями пешек в слабые фигуры. Следует отметить, что каждое из этих превращений отделено от других несколькими ходами, они происходят на 2, 7 и 11-м ходах. Все три превращения так глубоко втянуты в борьбу, что вы даже не замечаете их исключительности. А между тем, если бросить сравнительный взгляд на первоначальную и конечную позиции, то трудно поверить глазам своим. Полная метаморфоза. На доске совсем другие фигуры, чем те, что начали борьбу!
Прежде чем перейти к следующей — полемической главе очерка, порадуем читателя еще одним выдающимся произведением, которое достойно увенчает настоящий раздел. Это непревзойденная миниатюра прославленного шахматного кудесника из Латвии Г. Маттисона (№24).
Как композитор, Г. Маттисон развивал свой вкус и мастерство в тесном общении с советскими композиторами. Немало ярких его произведений, в том числе и предлагаемое вниманию читателя, было опубликовано в «Шахматном листке». Имя этого выдающегося этюдиста будет вполне уместным в очерке о культуре советской шахматной композиции.
Проникновение во все уголки и закоулки этого этюда, в которые должен был заглянуть автор, представляет собой целую школу композиторского мастерства. Мы льстим себя надеждой, что тот, кто не поленится пройти с нами этот путь, не пожалеет о потраченном времени. Однако, не желая тормозить движение мысли читателя, стремящейся к решению загадки, мы в данном случае изменим своему обычаю и сначала приведем идейный вариант решения в голом виде, без единого объяснения, а затем повторим решение с разбором всех привходящих моментов, причем характер комментариев будет обусловлен тем, что он адресуется одновременно и к решателям и к составителям.
Теперь присмотримся, как была обеспечена неопровержимость этого двухпатового финала в шестифигурной миниатюре, каким искусным расположением столь малочисленных фигур, без малейшего дополнительного материала, удалось устранить все возможные опровержения этюда и побочные решения. При легко, экономично построенном этюде несостоятельность множества попыток обойти авторское решение часто мотивируется тоже «этюдными» средствами, косвенными угрозами. Взаимоотношение маленькой группы «действующих лиц» должно быть многосторонне обосновано и всячески проверено. Любое из их «свободных» движений на свободной доске — а их немало, — каким-то чудом оказывается бессильным нарушить взаимозависимость, причем здесь уже каждая, даже самая мелкая, деталь значительна, так как без нее сразу рушится все здание. Трудно найти как у самого Г. Маттисона, так и у других выдающихся мастеров шахматной композиции произведение, в котором, подобно этому, буквально не к чему придраться. Все оказывается до такой степени уравновешенным, как это может быть только в самой природе, в живом организме, где нет ничего лишнего и все взаимопроникновенно. Сложная простота и ясность отношений, постоянно меняющихся, растущих и до конца сохраняющих полную гармонию, — не все даже очень хорошие этюды отвечают таким абсолютным требованиям!Мы представили читателям большую группу этюдов, в которых самые разнообразные, самые смелые шахматные идеи выражены в художественной форме.
Древневосточная мудрость предъявляла к произведению искусства требование, чтобы оно было кругло и остро. Читатель видит, как этот парадокс утверждается в шахматной композиции. В следующих главах будут представлены еще ряд выдающихся произведений этюдного искусства, нисколько не уступающих по своим достоинствам рассмотренным выше. Само собой разумеется, что мы выбрали примеры по своему вкусу, но никто не сможет отрицать, что все они оригинальны по замыслу, полны неожиданностей, обоюдоострой и тонкой игры, чрезвычайно эффектны в кульминационных моментах и при всем том предельно экономичны и естественны в исходных позициях.
Эти этюды убедительно показывают, что нет такой шахматной идеи, которая не могла бы быть выражена с соблюдением первого правила производства любых эстетических ценностей — строжайшего режима экономии, и что истинное новаторство всегда неразрывными узами связано с лучшими традициями предшествующей культуры и выражается не иначе, как в кристально чистой, изящной, максимально лаконичной форме.