В этюде Ф. Симховича №25 для того, чтобы отрезать черного короля от нижней половины доски, а черного ферзя (превращенного из пешки «b») оставить в лагере белых одного и таким образом лишить его всякой силы, автору понадобилось 14 пешек! Все эти пешки, за исключением одной с каждой стороны, как гвозди вколочены в доску до шляпок. Для того, чтобы заколотить последнюю черную, на первом ходу используется такое средство, как взятие пешки, да еще с шахом! Жертвуется же при этом совершенно бесперспективный слон, не имеющий ни одного свободного хода. После такой вступительной «тонкости» черные и белые пешки, а также короли навсегда лишены возможности вступить в какие-либо отношения друг с другом. Итак, с самого начала все фигуры ставятся в условия, которые подчеркивают, что между ними игра в шахматы невозможна.
Какая же оригинальная новая идея должна оправдать это громоздкое сооружение? Оказывается, — идея крепости, которая, как показывает сам Ф. Симхович в своей статье, к моменту составления его этюда имела уже столетнюю давность!
Микеланджело сказал: «В каждой глыбе заключена прекрасная скульптура, нужно только уметь отсечь лишнее».
Возможно ли, располагая одним лишь конем, разобщить короля и ферзя противника не сразу, а в процессе игры и к тому же при легком, даже легчайшем построении?
Вот наиболее удачная из известных нам композиций на эту тему, найденная начинающим композитором П. Ильиным (№37). Необходимо отметить, что впервые эта идея, хотя и в менее удачной форме, была представлена в этюде В. Лейка в 1930 г.
В этюде Ф. Симховича №26 бросаются в глаза четыре пары (!) сдвоенных пешек, а также позиция наглухо замурованного черного слона. Все черные и белые пешки, за исключением одной, недвижимы. Не надо обладать особой дальнозоркостью, чтобы увидеть, что после взятия коня на а8 и ладьи на h8, даже путем больших жертв, достаточно будет очевидного хода d3—d4, чтобы все черные фигуры оказались запертыми в клетках, в которых они уже сидят, покорно ожидая, пока защелкнется замок.Поэтому без всякой затраты времени и умственной энергии дается шах ладьей, за ним второй со взятием коня, затем шах ферзем с немедленным взятием ладьи. И эта игра расценивается классификатором позиционных ничьих как «значительно более интересная», чем в ряде других этюдов на аналогичные темы, демонстрирующихся рядом. Из 19 фигур — 13 мертвых, а 6 делают несколько грубейших движений, — и все это только для того, чтобы удивить нас конечной позицией, в которой мертвые хватают живых.
Игра — ничто, конечное положение все, — этот принцип «романтиков» выдержан здесь до конца. А похвала, которой удостоилась игра в этом этюде, красноречиво говорит о том, что значит для новаторов тот идеал, о котором делаются постоянные оговорки.
Так как мы не являемся сторонниками характеристики этюдов исключительно по конечным положениям и думаем, что для сравнительной оценки можно сопоставлять позиции и с различным заданием, если, чем-нибудь напоминая друг друга, они образуют поразительный контраст в художественном отношении, то мы считаем необходимым рядом с этюдом Ф. Симховича поставить произведение Г. Заходякина №38.
Какая великолепная, свободная и тонкая игра и какой эффектный финал! Как динамичен этот этюд, кончающийся «матом», и как статичен этюд Ф. Симховича, кончающийся вечным движением!С приведенными этюдами Ф. Симховича успешно конкурирует этюд М. Кляцкина (№27), «смелые идеи» которого, как нас уверяют, явились новым словом в этюдной композиции и вызвали всеобщее восхищение.
Здесь тоже принципы новаторов выдержаны до конца, и поэтому половина доски, мешающая провести очередной трюк, отгораживается пешечным частоколом, для которого, слава богу, хватило одного комплекта шахматных фигур. Следующий этюд М. Кляцкина (№28) вызывает у глашатаев «романтизма» живейшую радость.
После первого хода черных (1…f5) для ступенчатого движения белого короля и черной ладьи готова тюремная лестница, у выхода из которой стоят конвойные с ружьями наперевес. Куда же прикажете идти ладье, как не по ступенькам, когда никаких других полей вообще не существует?
Читатель видит, что в приведенных этюдах все заранее готово или, вернее, почти готово. Все с самого начала уже запатовано, заблокировано, закрепощено, остаются только мелкие доделки, чтобы допатовать, доблокировать, докрепостить. Или самому допатоваться, доблокироваться, докрепоститься. Для этого делаются грубонасильственные размены или шахи за шахами с попутным взятием мешающих деревяшек, причем у противника имеются единственные вынужденные ходы, иногда даже не только с точки зрения элементарной логики, а просто физически единственные, и поэтому совершенно безразлично, кто бы в этих позициях играл за черных — чемпион мира или ребенок, вчера выучивший правила игры.
Метод составления таких этюдов заключается в том, что в них не фигуры приспосабливаются к среде, к месту действия, то есть к доске, а, наоборот, доска приспосабливается к готовой позиции. Каждый раз из нее механически исключаются те клетки, в соседстве с которыми смелая идея лопается, как мыльный пузырь.
Для того чтобы осуществить преследование ладьи королем по ступенькам, М. Кляцкину, собственно говоря, нужна была десятиклеточная шахматная доска следующего вида:
Остальные 54 клетки — сплошная помеха, и композитор с удовольствием вырезал бы их из своей диаграммы и отбросил прочь. Точно так же поступили бы авторы всех «романтических» этюдов, приведенных выше, и мы вместе с причудливыми позициями видели бы в шахматных журналах причудливые доски самых невероятных фасонов, до которых еще не додумались составители кроссвордов. Но так как такие операции в шахматах не допускаются, то авторам «смелых» идей приходится отгораживать мешающую им часть доски непролазными деревянными заборами, устраивать баррикады.
Рядом с этим забытым этюдом М. Кляцкина хочется привести составленный примерно в то же время известный этюд С. Каминера (№39), показывающий, что самые новые, самые дерзкие замыслы подобного рода не требуют никакой искусственности построения.
В этом этюде, как и у Кляцкина, осуществляется лестничное движение, но, как мы видим, значительно более интересное и трудное. По диагонали со ступеньки на ступеньку спускается целая батарея. Король и конь белых поочередно нападают на черного коня, терпеливо сохраняя до последнего решительного момента взрывчатую силу шаха на вскрышку. Почти каждый ход с обеих сторон осторожен, тонок и справедливо отмечен восклицательным знаком. Какая простая, естественная для эндшпиля позиция и в ней… чудо!Мы никому, конечно, не можем навязывать дарования равного, скажем, таланту Каминера, но нужно ли доказывать, что в период создания этого чудесного этюда и множества ему подобных никто не имел объективного основания оправдывать неуклюжую форму новизной содержания.