Единоборство ладьи с ферзем — тема, давно обращавшая на себя внимание композиторов. Примером может служить наряду с приведенным выше этюдом М. Кляцкина (№27) его же произведение №41.
Нападение на ферзя незащищенной ладьей (вернее, косвенно защищенной патом) было осуществлено А. Троицким еще в 1911 году. В его этюде ферзь в известный момент Вынужден взять ладью и завершить игру патом. Развитие этой идеи шло в направлении к позиционной ничьей с вечным нападением.Естественно, что преследование ладьей ферзя производит тем большее впечатление, чем большей свободой располагает ферзь или чем более искусно создается для него ограничительная зона в процессе борьбы.
Как же художественно созрела эта идея за сорок лет? Уже одно наличие восьми черных пешек при одной белой делает позицию этюда В. Королькова №42 сомнительной для шахматиста-практика. Во всяком случае, тут не может быть речи о «снимке с натуры», каким, по определению Л. Куббеля, должно быть начальное положение этюда в своем сходстве с моментом из партии.
С самого начала совершенно готова «откровенная» клетка, даже с виду напоминающая вольеры из зверинцев. К тому же ферзь не заманивается в ловушку, как, например, у Кляцкина, а опять-таки с самого начала сидит взаперти, покорно и безучастно сознавая свою жалкую участь.Дразнить льва, посаженного в клетку, — это ли не высшее достижение в развитии смелых идей?!
Вообще надо сказать, что все эти смелые идеи, которые этюдная история почему-то окружила ореолом романтики, при ближайшем рассмотрении оказываются самыми трусливыми идеями, какие только возможны на шахматной доске. Они как огня боятся открытой арены, свободного пространства, настоящей борьбы, где надо глядеть в оба, иметь крепкие нервы, быть дальновидным, изворотливым, ловким, сметливым и по-настоящему смелым. Оттого-то они и отрицают главенствующую роль шахматной игры в этюде и принижают значение особенностей борющихся фигур, рассматривая их как простой древесный материал для сооружения всевозможных аттракционов.
Любопытно, что все виды скованности, топтания на месте, пробок и заторов, все способы ограничения свободы свойств и особенностей фигур больше всего привлекают наших новаторов. Это в их духе. В способах омертвления фигур фантазия романтиков воистину неистощима, и в этом направлении их успехи так же велики, как успехи классиков в умении заставить фигуры жить максимально подвижной, активной жизнью.
В чем выражается безжизненность подавляющего большинства необычайных позиций этого рода? В том, что закономерность их комбинаций, их содержания не доказана. Мы уже говорили в начале статьи, что простота и непринужденность исходной позиции и логика борьбы являются единственным доказательством правдивости невероятного финала или маневра. Вымученная исходная позиция своей противоестественностью опровергает истинность финала. Возникнув из практически нереального положения, он и сам есть фикция.
Между тем, подлинная шахматная романтика, видящая безграничные просторы для своей фантазии именно в борьбе соразмерных сил, приводит нас иногда к таким своеобразным финалам, которые и во сне не приснятся самому смелому гипермодернисту. В этюде М. Либуркина №43, являющемся блестящим развитием одного из ранних набросков А. Троицкого, «невероятное» полностью доказано. Здесь мы видим, как дальнобойные черные фигуры оказываются скованными в результате обоюдоострой и тонкой игры на свободной доске.
Ловушка для могучего ферзя сооружена со строжайшей экономией средств. Для того, чтобы добиться этого, надо было заставить черные фигуры очень точно и предусмотрительно играть … против себя. И действительно, черный король занял поле h4, откуда можно было бы контролировать пункт d8, и тем отрезал ферзю дорогу на h8 и h6. Собственный слон загородил ферзю выход по большой диагонали на два выигрышных поля — d5 и а8 и, мало того, перекрыл шах на h2. Белый король отнял у своего ферзя пункт d1, а попытка завоевать это поле посредством 8…Bf3, чтобы выиграть новообращенного ферзя коварным шахом, не проходит, так как белая пешка сама проходит с шахом. В этом шахе выражается еще один недостаток положения черного короля на поле h4, куда он попал в процессе борьбы.Основной закон шахматной жизни — координация действующих сил — утверждает себя в этюде М. Либуркина очень ярко в негативной форме. Белые спаслись потому, что сумели добиться исключительной взаимопомехи сильных фигур противника!
Эстетический эффект от максимальной взаимопомощи и максимальной взаимопомехи при живой игре и строжайшей экономии средств одинаково силен, и добиться его композитору в равной мере трудно.
Кстати сказать, в последнее время некоторых композиторов заметно увлекла идея успешной борьбы слабых сил с новообращенным черным ферзем. Тема эта, заставляющая вспомнить знаменитые этюды В. и М. Платовых, Л. Куббеля и А. Троицкого, с которых мы начали очерк, возродилась теперь с новой силой и за два-три года подарила нам ряд подлинно художественных произведений. Наибольшее количество ярких разновидностей этой темы приводят к ничейному результату. Тема стала модной и потому, может быть, несколько опасной. Не снизит ли ее дальнейшая разработка художественный уровень прекрасных находок, которые мы сейчас приведем, чтобы показать, в какой изящной форме, с какой легкостью построения и экономией средств осуществляются романтические идеи, когда они не являются претенциозным оригинальничанием, а сохраняют всегда неразрывную в искусстве связь традиции с новаторством.
Только в самом конце проясняется смысл «бессмысленных» ходов белых, продиктованных, однако, трезвым расчетом и замечательным остроумием. Именно в несоответствии видимого и скрытого заключается трудность решения этого короткого этюда.Тематически с произведением З. Бирнова перекликается отличная находка В. Якимчика №45, по характеру игры, однако, совершенно отличная от него.
Противники столкнулись лицом к лицу, в открытом бою, в то время как в предыдущем этюде они схватились… повернувшись друг к другу спиной.А вот еще одна миниатюра с того же рода финалом, но вполне самобытная по игре (№46).
Прелестный этюд! Известная идея обогащена тем, что конь отскакивает со вскрытым шахом на два поля в зависимости от того, где предпочтет противник попасть под батарею. Но дело не только в этом, а во всей игре. Белые фигуры возникли на королевском фланге как будто из небытия. И территориально и идейно они принадлежат другому миру: их делом была борьба с черными пешками на ферзевом фланге. Но это был камуфляж, дымовая завеса, под прикрытием которой они как-то невзначай переметнулись в другой край, чтобы на свободном поле с поразительной грацией держать короля и ферзя черных в безысходном плену.Тема борьбы с грозной пешкой, превращающейся в ферзя, одна из самых богатых, многообразных и неиссякаемых, и иллюстрировать ее можно было бы без конца. Мы ограничились здесь несколькими ее новейшими выражениями.